Григорию Евгеньевичу Гладкову было 18 лет, когда он, ученик слесаря на Южнотрубном заводе, сочинил песню «Сельские мотивы». Стихами и сатирическими куплетами под гитару он баловался еще в школе, исполнял их не без успеха на праздничных вечерах, и «Мотивы» были вполне заурядной самодеятельной песенкой из этого же ряда.
Урожай черешни в 1968 году в Никополе был исключительный. На Саратовской улице, где проживали Гладковы, их соседкой была тетя Груня, у которой в свою очередь была любовь с дядей Гришей. Они ходили мыться семейственно, вместе, что до сих пор в обычае на юге России. Помывки происходили в бане на окраине Никополя, в районе, называвшемся почему-то Расчеган. Отсутствием немолодой, но страстной пары очень соблазнительно было воспользоваться, но Гладков до сих пор клянется, что черешню (которую для укладки в размер назвал вишней) он сроду не воровал. Когда он спел «Сельские мотивы» своей маме, первой и наиболее доброжелательной слушательнице, она даже испугалась: вот, подумают теперь, что ты с Петькой обокрал Груню. Начнутся неприятности. А, сказал Гриша, ладно, мало ли Грунь. Но на всякий случай перенес действие в колхоз, а соответственно колхозной сделал и баню. Впоследствии Гладков поступил в медицинский институт в Днепропетровске, а там в спортлагере затеялся КВН, еще не упраздненный. На этом КВНе он спел свои «Поспели вишни» — просто так, без особой надежды на успех, — но песня почему-то вызвала общий восторг. Ничего в ней особенного нет, а между тем во всех молодежных компаниях восьмидесятых, где я так или иначе вращался, ее пели вовсю, дружно хохоча.
Объяснение могу предложить следующее: еще со времен пушкинской «Вишни» сбор вишен ассоциировался с чем-то неприличным. То есть подтекст такой, что не просто вишни они там собирали, а девок тискали или еще что-нибудь, пока дядя Ваня с тетей Груней занимаются вещами столь же приятными и полузапретными, типа у каждого своя свадьба.
Короче, песню эту услышал Владимир Евдокименко, который учился в том же меде на пару курсов старше. Он по вечерам поигрывал на гитаре в порядке заработка на эстраде местного ресторана «Красный коралл». «Вишни» очень быстро стали хитом в Днепропетровске, вероятно, многим нравилось их воровать. А у Евдокименко в свою очередь был друг Евгений Семенов, который выезжал лабать в Магадан. Там можно было правда, в чудовищных погодных условиях — очень быстро срубить сумасшедшие деньги, пропиваемые местными золотодобытчиками в ресторанах. В Магадане их услышал Шуфутинский, лабавший в ресторане «Северный». Вместо Расчегана он поставил Марчекан — название магаданского района, где баня была, конечно, не колхозная (да и вишен отродясь никаких не росло).
Продолжение статьи

Читать еще по этой теме.

Читать историю создания песни.

Песня сложена в 1920-е годы на мотив, бытовавший в еврейской среде Восточной Европы еще в XIX веке. Автор этой мелодии не установлен. На этот же мотив пелись написанные вскоре после 1-й Мировой войны поэтом Нохемом Штернхеймом популярные песни на идиш «Дос рэдл» и «Ой, Гот, дрэй ибэр дос рэдл». Автор текста «Папирос» (по крайней мере, текста на идиш) — актер из Гродно Герман Яблоков (1903—1981), в 1924 эмигрировавший в США. По одним данным, песня была в СССР популярна уже в годы НЭПа, по другим — получила распостранение после гастролей в 1959 году американских исполнительниц на идиш сестер Берри. Известна также под заглавием «Песня еврейского сироты». Непонятно, какой текст появился раньше — идиш или русский (по логике вещей, идиш).

Читать полностью.

Если встретится вам еврей, носящий фамилию Клезмер, то, будь он даже совершеннейшим профаном в музыке, можете не сомневаться в том, что к ней всенепременно имел прикосновение хотя бы один из его предков. Дело в том, что испокон веку в общинах Германии и соседних с ней стран клезмерами называли еврейских народных музыкантов, которые играли на свадьбах, бар-мицвах, праздничных гуляниях, балах, ярмарках, и каждому такому событию соответствовал особый, отточенный годами и поколениями репертуар. Но во всем своем блеске искрометное искусство клезмеров проявилось в городах и местечках Польши, Бессарабии, Галиции, Украины, то есть именно там, откуда тысячи евреев переселились когда-то в Одессу и принесли с собой обычаи, нравы, быт, говор, одежду и музыку. И хоть большинство клезмеров не знали нотной грамоты и были, как говорят музыканты, добротными «слухачами», они передавали потомкам не только веселое свое занятие, но мелодии, а некоторые их них, случалось, становились профессиональными музыкантами.

Сыном местечкового клезмера и сам поначалу клезмером был легендарный Пейсах Столярский, который, окончив в Одессе музыкальное училище, открыл детскую музыкальную школу, создал уникальную, не утратившую ценность и сегодня, методику развития таланта у одаренных детей и стал, в частности, первым учителем гениального скрипача Давида Ойстраха.

У местечковых клезмеров Подольской губернии учился игре на скрипке Сендер Певзнер, который обосновался потом в Одессе и играл здесь в пивном подвальчике «Гамбринус» на углу Преображенской и Дерибасовской улиц. Обладая несомненным, я бы сказал, специфичным музыкальным дарованием, он, что называется, на лету схватывал мелодию и в усладу публики играл английские, грузинские, еврейские, русские, украинские песни да танцы. И послушать его скрипку специально приходили биндюжники Молдаванки, рабочие Пересыпи, студенты расположенного по соседству Новороссийского университета, завсегдатаи вечерней Дерибасовской со своими новоявленными подружками, портовые грузчики, иностранные матросы... Довольно скоро известность Сашки-скрипача, как называли его постоянные посетители «Гамбринуса», переросла в популярность, о чем, кстати, первым написал знаток одесского «дна», литератор, журналист «Одесских новостей» и приятель Владимира Жаботинского Лазарь Осипович Кармен.

Не обошел его своим пером да вниманием и бытописатель одесских евреев Семен Соломонович Юшкевич, а Александр Иванович Куприн, охочий до пива и колоритных личностей, не просто познакомился с Сашкой, но подружился с ним, полюбил и описал в прекрасном, экранизированном, инсценированном, на многие языки переведенном рассказе «Гамбринус». И вся эта, что устная, что письменная слава ни на копейку не была преувеличена, но он относился к ней если уж не совсем равнодушно, то, во всяком случае, спокойно. Как с не угасшим за десятилетия пиететом, рассказывал мне когда-то Константин Николаевич Вересковский — последний по времени аккомпаниатор Сашки-скрипача, когда пустел сводчатый зал «Гамбринуса» и Сашка присаживался, чтобы уже спокойно выпить свою последнюю перед уходом домой кружку пива, он мог вдруг задуматься и, будто отвечая восторженным поклонникам, негромко так произнести: «А между нашими клезмерами с Кричева, так я просто пиль».

Музыка клезмеров была до последней ноты народной, но, как каждое искусство, не свободна от влияния мелоса рядом живущих народов — венгров, украинцев и в особенности румын, что, впрочем, не избавляло ее от гонений. Так, в августе 1857 года Новороссийский генерал-губернатор граф А.Г.Строганов, именем которого был назван мост через Карантинную балку, издал «предписание о недопущении на одесских улицах еврейским свадьбам ходить с... музыкой». Некоторые подробности этой грустной и, как оказалось, надолго затянувшейся истории из жизни одесских евреев, позволяет восстановить сохранившаяся в архиве переписка начальствующих лиц.

Читать эссе полностью.

Слушать в исполнении Клезмер-бэнд «Мамины Дети».

Audio clip: Adobe Flash Player (version 9 or above) is required to play this audio clip. Download the latest version here. You also need to have JavaScript enabled in your browser.

Не смотрите вы так сквозь прищуренный глаз,
Джентльмены, бароны и леди.
Я за двадцать минут опьянеть не смогла
От бокала холодного бренди.

Ведь я институтка, я дочь камергера,
Я черная моль, я летучая мышь.
Вино и мужчины — моя атмосфера.
Приют эмигрантов — свободный Париж!

Читать полностью историю песни.