Одесса — молодой город. Три поколения для нас — все равно, что, скажем, для англичан — пятнадцать. А если прадед, дед и отец занимались одним делом, то можно говорить о династии.
А теперь представьте себе, что дед берет вас на руки, подносит к огромной лошадиной... Рука не поднимается, не может написать: «морде». К лицу с печальными и добрыми глазами, заглядывающими в самую глубину детской души. Вы протягиваете Орлику кусок сахара — не квадратик рафинада, как сегодня, а синеватый сколок с цельной сахарной головы. И тот нежными губами, чуть касаясь вашей ладошки, берет лакомство...

Биндюжники с Молдаванки

А затем дед сажает вас рядом на козлы, покрытые овечьей шкурой, каким-то особым образом чмокает, и Орлик, и его напарник Воронок потихоньку трогают с места, и площадка (так назывались окованные жестью повозки), груженная мешками с мукой, медленно тянется к выходу. И соседки, суетящиеся у дворового крана, спешат выше поднять палки, подпирающие белье. И вы с дедом выезжаете из ворот дома №70 на Болгарскую улицу...
И тут мама снимает вас с площадки. Вы остаетесь дома. А дед направляется в порт. Грохот колес и цокот копыт не утихают на Мясоедовской, Госпитальной, Болгарской — словом, на Молдаванке, где живут биндюжники.
— Моего деда уважали, — вспоминает Александр Исаакович Теплиш, — и это уважение унаследовал и мой отец — потомственный биндюжник. До того, как заняться грузовым извозом, мой прадед держал дилижанс. Помните, у Диккенса? Так вот: и в Одессе такие экипажи бегали в конце века — возили публику на лиманы, в Бирзулу (Котовск), Аккерман...
Считалось, что мы, Теплиши, еврейская семья из Венгрии, появились в Одессе чуть ли не сразу же после основания города. Мне кажется, что мы вообще евреи отсюда — из этой степи, из этого моря...

Читать статью полностью.

Из книги Марины Влади «Владимир, или Прерванный полет»:

На улице, где находится театр «Эберто», стоит небольшое светлое здание. Здесь за фасадом прячутся ночной ресторан и небольшая гостиница. На втором этаже уже много лет живет человек, который относится ко мне как к дочери, — русский цыганский барон в Париже Алеша Дмитриевич. Этот титул он, возможно, присвоил себе сам, но величавость и царственная манера держаться у него соответствующие. И потом, он как никто умел заставить рыдать свою гитару, голос его, кажется, прорывается из самой глубины человеческого страдания и неизменно очаровывает ночных красавиц.

Читать статью полностью