В тюремных газетах и журналах стихи заключенных печатались как минимум с 1920-х годов1, однако уже через десяток лет о тюремной теме в нашей стране надолго замолчали. Интерес к арестантской поэзии вновь обозначился лишь в 1980-90-х годах, когда центральные и областные службы по исправительным делам и реабилитации, управления исполнения наказания УВД России становятся учредителями многотиражных газет «для осужденных и лиц, находящихся в ЛТП». В 1992 году увидела свет маленькая книжка «Перебитое крыло», в которую вошли стихотворные произведения тюремных авторов. В сборнике воспроизведены тексты стихотворений заключенных, ранее опубликованных в многотиражных газетах органов и подразделений системы ИТУ. В предисловии «От издателя» отмечено, что «сборник не является антологией творчества осужденных. Он лишь первая попытка дать общее представление о направленности творчества этих лиц, их переживаниях и настроениях»2. В январе того же 1992 года в эфире радио России появилась программа «Облака» — «передача о заключенных, для заключенных и для всех тех, кому не безразлична их судьба», в которой стали регулярно звучать стихи тюремных поэтов. Частично они начали печататься в 1999 году3. Однако огромный корпус поэзии современных тюремных авторов до сих пор недоступен для изучения и неизвестен читателю. В своей работе я даю лишь первый, приблизительный обзор содержания картины мира тюремной лирики, используя в первую очередь материал, не проникавший в печать.

Для российских тюремных текстов одной из основных является оппозиция русское — нерусское. Эти члены оппозиции противопоставляются не как хорошее — плохое. Русское наделяется признаками плохого, нежеланного, скорбного, но все эти признаки, актуализируясь в отдельных текстах, не имеют такого значения как противопоставление нашего — чужого. Тюремные тексты является частью общенационального «русского текста», в котором «наша» сторона характеризуется как неправильная, ошибочная, трудная, «вкривь и вкось», «кое-как» и т.д. «Кое-как» как принцип построения русского мира организует и тюремный мир, распространяясь на его устройство (состояние тюремных помещений, содержание арестантов, одежду, пищу, медицинское обслуживание) и на структуру наказания. «Мы» и «они» противопоставляются в тюремном тексте как несчастные — не знавшие несчастий, знающие — профаны. Еще один аспект: мы — русские, они — запад. Россия оказывается страной тюрем, несчастий, высшего знания в противовес благополучной и всего этого не ведающей Европе:

Им не понять. Они не жили в страхе.
Не знали холода до клацанья зубов.
Не рвали от бессилия рубахи.
О шубы стен не разбивали лбов.
Им, не носившим никогда вериги,
Советских зэков трудно объяснить...4
Читать статью полностью.

Слов нет, осторожным надо быть, если пишешь что-либо «за Одессу». Одесситы народ просвещенный и дотошный. Они скандально будут спорить о том, что тринадцать или четырнадцать раз переименовывали их улицу, и сколько дней просидел в одесской тюрьме большевик номер два в миру Лева Троцкий. Что же касается песен — это святое, а святое руками не тронь! Тем более, опасно трогать такой феномен, как всем известная песня «Мурка». Тоже мне феномен, улыбнется «всегда правое» большинство. Да мы с детства…

Я тоже родом из детства… И хорошо помню, как услышал «Мурку» первый раз. Было это, как водится, на одесской свадьбе. Лет мне было немного.

На свадьбу меня тогда взяли в первый раз. И мне очень там не понравилось. Длинные тосты с неясными намеками, огромное количество съеденного и выпитого — это все было скучновато, но еще терпимо. Но совсем доканывало меня присутствие училки из нашей школы. Прямая и строгая она внушала мне ужас. Мне все казалось, что она узнает меня, укажет на меня пальцем и громко на весь стол скажет:

— А детям здесь не место!

Когда заиграла музыка — мелодия мне понравилась, но, услышав слова, я похолодел.

Прибыла в Одессу банда из Ростова,
В банде были урки-шулера.
Банда заправляла темными делами,
А за ней следили мусора.

Даже не понимая, что такое «мусора», я уже знал, что сейчас «училка» встанет, вырвет у певца микрофон и будет огромный скандал.

Речь держала баба, звали ее Мурка,
Хитрая и ловкая была;
Даже злые урки все боялись Мурки —
Воровскую жизнь она вела.

Училка встала. Я на всякий случай закрыл глаза. Когда я открыл их — училка уже лихо отплясывала с каким-то полупьяным парнем. Она раскраснелась и стала похожа на нормального живого человека. Потом в школе она опять стала злой и неприступной. А один раз на уроке тихонько плакала о чем-то своем. Но я-то знал, что есть песня, которая может ее расколдовать.

Читать полностью.

На протяжении всей истории ашкеназского еврейства инструментальная музыка, представлявшаяся профессиональными музыкантами – клезмерами – являлась неотъемлемым элементом звукового пространства традиции. Практика подобного музицирования в названном регионе имеет многовековую историю; она играла важную роль в жизни еврейской общины и оказывала весомое влияние на музыкальные традиции контактных культур. Задача настоящей публикации – попытаться показать и осмыслить место инструментальной музыки в системе еврейской культуры, с одной стороны, с другой – определить специфические особенности регионального контекста в Восточной Европе в связи с данной традицией.

Почвенным компонентом музыкального творчества каждой еврейской этнической группы является музыка Древнего Израиля, элементы храмовой кантилляции, введённой в практику в V в. до н.э мудрецом Эзрой. И у каждого еврейского этноса, или группы есть, в свою очередь, особые его отличительные признаки, порождённые средой существования. Важнейшим моментом в истории еврейской музыки был запрет на инструментальное музицирование и всякое веселье, провозглашённый в конце I в. н.э. еврейскими мудрецами в Явно. На протяжении веков его неоднократно повторяли еврейские мыслители. Маймонид писал, что «после того, как Храм был погребён в руинах, мудрецы приказали, чтобы никто не играл на музыкальных инструментах, теперь запрещено веселиться в пении или на любом звуковом инструменте, и запрещено это из-за разрушения»

Читать полностью.

«Интеллигенция поет блатные песни, —
Вот результаты песен Красной Пресни…»

Н.Коржавин, пародия на
стихотворение Е.Евтушенко

Мои музыкальные пристрастия всю жизнь создавали мне легкую головную боль или как минимум служили поводом для шуток и удивления со стороны самых разных людей.
Хотя все они, конечно, «мою» музыку слушали и местами любили.
Что же в ней такого странного, смешного и притягательного? И что это за песни?
Конечно, речь идет о «блатных» песнях или новом гордом имени жанра «русском шансоне». Волей случая я столкнулся с ними в пионерско-советском детстве.
Столкнулся, заинтересовался, полюбил и стал собирать.

Перейти на сайт автора.

ВВЕДЕНИЕ

Я родился в Одессе в конце 1-й половины 20-го века и прожил там до начала 90-х. Мои родители родились и всю жизнь прожили там. Одесскй период истории моей семьи начался в конце 19-го века, когда мои деды и бабки в юном возрасте приехали в город из еврейских местечек Украины.Я достиг того возраста, когда у меня возникла потребность записать, то что я помню о городе. Но это не мемуары в традиционном понимании, где основное внимание уделяется воспоминаниям о встречах с известными людьми, а рассказ о Городе каким я его помню: его планировке, архитектуре, промышленности, торговле, транспорте, быте одесситов.
Мои личные впечатления начинаются примерно с 1950 г., а с учетом того, что я помню из рассказов родителей об одесской жизни 20-х — 40-х г.г. эти заметки охватывают период примерно в 70 лет. Все 'одесские' годы я прожил в центральной части города: вначале на Пушкинской, недалеко от Приморского бульвара, а затем на Ланжероновской, поэтому мои воспоминания в основном связаны с центром .
В подаче материала я не буду придерживаться строго хронологического принципа , т. е. не буду сначала излагать все, что касается 20-х, затем 30-х гг и т.д., а каждую тему попытаюсь изложить в развитии. Кроме того, я буду отделять то, что видел сам от того, что слышал от других людей.В изложении буду, в основном, употреблять глаголы в прошедшем времени: я 15 лет не был в городе и точно не знаю, что на сегодня сохранилось, а чего уже нет.
Не знаю, будут ли интересны кому-либо эти записки — я записываю для себя, чтобы систематизировать часто отрывочные воспоминания. С другой стороны, возможно, что для профессионального историка или писателя, собирающего материалы по соответствующей теме, они смогут послужить элементом мозаики, из которой впоследствии сложится картина одесской жизни 20-го века.
В своих воспоминаниях я буду использовать дореволюционные (начала 20-го века) названия улиц, которые в большинстве случаев совпадают с современными (начала 21 века), за некоторыми исключениями, например: Новорыбная теперь Пантелеймоновская; Полицейская — Бунина, Левашовский спуск — Деволановский сп.
В то же время названия отдельных объектов используются современные: парк Шевченко, а не Александровский; Потемкинская лестница, а не лестница Николаевского бульвара, Приморский бульвар, а не Николаевский, как устоявшиеся.Размещая в Интернете свои 'Воспоминания', я разбил их на несколько отдельных блоков с таким расчетом, чтобы каждая часть была не очень большой и не отбила своим размером желание ее прочесть. У заинтересованного читателя в тоже время будет возможность перейти к продолжению.
Буду благодарен всем, кто выскажет свое мнение о заметках, укажет на возможные ошибки или неточности .

Читать полностью