Думает парень ночь напролёт,
Ту ли девчонку в жёны берёт.
Можно влюбиться и ошибиться.
Ах, если б всю правду знать наперёд!

Припев:
Тумбала, тум-бала, тум-балалайке,
Тум-бала, тум-бала, тум-балала,
Тум-балалайка, сердцу сыграй-ка,
Пусть веселится вместе с тобой!

Слушай, девчонка, ты мне ответь:
Что может вечно, вечно гореть,
Что без дождя растёт и в мороз,
Что может плакать, плакать без слёз?

Припев

Парень, тебе я скажу не шутя:
Камень растёт без тепла и дождя,
Вечно гореть любви суждено,
Плакать без слёз может сердце одно!

Материал из Википедии
Еще статья по этой теме

Григорию Евгеньевичу Гладкову было 18 лет, когда он, ученик слесаря на Южнотрубном заводе, сочинил песню «Сельские мотивы». Стихами и сатирическими куплетами под гитару он баловался еще в школе, исполнял их не без успеха на праздничных вечерах, и «Мотивы» были вполне заурядной самодеятельной песенкой из этого же ряда.
Урожай черешни в 1968 году в Никополе был исключительный. На Саратовской улице, где проживали Гладковы, их соседкой была тетя Груня, у которой в свою очередь была любовь с дядей Гришей. Они ходили мыться семейственно, вместе, что до сих пор в обычае на юге России. Помывки происходили в бане на окраине Никополя, в районе, называвшемся почему-то Расчеган. Отсутствием немолодой, но страстной пары очень соблазнительно было воспользоваться, но Гладков до сих пор клянется, что черешню (которую для укладки в размер назвал вишней) он сроду не воровал. Когда он спел «Сельские мотивы» своей маме, первой и наиболее доброжелательной слушательнице, она даже испугалась: вот, подумают теперь, что ты с Петькой обокрал Груню. Начнутся неприятности. А, сказал Гриша, ладно, мало ли Грунь. Но на всякий случай перенес действие в колхоз, а соответственно колхозной сделал и баню. Впоследствии Гладков поступил в медицинский институт в Днепропетровске, а там в спортлагере затеялся КВН, еще не упраздненный. На этом КВНе он спел свои «Поспели вишни» — просто так, без особой надежды на успех, — но песня почему-то вызвала общий восторг. Ничего в ней особенного нет, а между тем во всех молодежных компаниях восьмидесятых, где я так или иначе вращался, ее пели вовсю, дружно хохоча.
Объяснение могу предложить следующее: еще со времен пушкинской «Вишни» сбор вишен ассоциировался с чем-то неприличным. То есть подтекст такой, что не просто вишни они там собирали, а девок тискали или еще что-нибудь, пока дядя Ваня с тетей Груней занимаются вещами столь же приятными и полузапретными, типа у каждого своя свадьба.
Короче, песню эту услышал Владимир Евдокименко, который учился в том же меде на пару курсов старше. Он по вечерам поигрывал на гитаре в порядке заработка на эстраде местного ресторана «Красный коралл». «Вишни» очень быстро стали хитом в Днепропетровске, вероятно, многим нравилось их воровать. А у Евдокименко в свою очередь был друг Евгений Семенов, который выезжал лабать в Магадан. Там можно было правда, в чудовищных погодных условиях — очень быстро срубить сумасшедшие деньги, пропиваемые местными золотодобытчиками в ресторанах. В Магадане их услышал Шуфутинский, лабавший в ресторане «Северный». Вместо Расчегана он поставил Марчекан — название магаданского района, где баня была, конечно, не колхозная (да и вишен отродясь никаких не росло).
Продолжение статьи

Читать еще по этой теме.

Читать историю создания песни.

Читать полностью.

Сыном местечкового клезмера и сам поначалу клезмером был легендарный Пейсах Столярский, который, окончив в Одессе музыкальное училище, открыл детскую музыкальную школу, создал уникальную, не утратившую ценность и сегодня, методику развития таланта у одаренных детей и стал, в частности, первым учителем гениального скрипача Давида Ойстраха.

У местечковых клезмеров Подольской губернии учился игре на скрипке Сендер Певзнер, который обосновался потом в Одессе и играл здесь в пивном подвальчике «Гамбринус» на углу Преображенской и Дерибасовской улиц. Обладая несомненным, я бы сказал, специфичным музыкальным дарованием, он, что называется, на лету схватывал мелодию и в усладу публики играл английские, грузинские, еврейские, русские, украинские песни да танцы. И послушать его скрипку специально приходили биндюжники Молдаванки, рабочие Пересыпи, студенты расположенного по соседству Новороссийского университета, завсегдатаи вечерней Дерибасовской со своими новоявленными подружками, портовые грузчики, иностранные матросы... Довольно скоро известность Сашки-скрипача, как называли его постоянные посетители «Гамбринуса», переросла в популярность, о чем, кстати, первым написал знаток одесского «дна», литератор, журналист «Одесских новостей» и приятель Владимира Жаботинского Лазарь Осипович Кармен.

Не обошел его своим пером да вниманием и бытописатель одесских евреев Семен Соломонович Юшкевич, а Александр Иванович Куприн, охочий до пива и колоритных личностей, не просто познакомился с Сашкой, но подружился с ним, полюбил и описал в прекрасном, экранизированном, инсценированном, на многие языки переведенном рассказе «Гамбринус». И вся эта, что устная, что письменная слава ни на копейку не была преувеличена, но он относился к ней если уж не совсем равнодушно, то, во всяком случае, спокойно. Как с не угасшим за десятилетия пиететом, рассказывал мне когда-то Константин Николаевич Вересковский — последний по времени аккомпаниатор Сашки-скрипача, когда пустел сводчатый зал «Гамбринуса» и Сашка присаживался, чтобы уже спокойно выпить свою последнюю перед уходом домой кружку пива, он мог вдруг задуматься и, будто отвечая восторженным поклонникам, негромко так произнести: «А между нашими клезмерами с Кричева, так я просто пиль».

Музыка клезмеров была до последней ноты народной, но, как каждое искусство, не свободна от влияния мелоса рядом живущих народов — венгров, украинцев и в особенности румын, что, впрочем, не избавляло ее от гонений. Так, в августе 1857 года Новороссийский генерал-губернатор граф А.Г.Строганов, именем которого был назван мост через Карантинную балку, издал «предписание о недопущении на одесских улицах еврейским свадьбам ходить с... музыкой». Некоторые подробности этой грустной и, как оказалось, надолго затянувшейся истории из жизни одесских евреев, позволяет восстановить сохранившаяся в архиве переписка начальствующих лиц.

Читать эссе полностью.

Слушать в исполнении Клезмер-бэнд «Мамины Дети».
Download audio file (Track10.mp3)

Ведь я институтка, я дочь камергера,
Я черная моль, я летучая мышь.
Вино и мужчины — моя атмосфера.
Приют эмигрантов — свободный Париж!

Читать полностью историю песни.

И Шкляр открыл школу танцев по тому же адресу, что и жил, на Большой Васильковской, 10!

В Киеве к началу XX века существовало еще шесть подобных заведений. Некто Бутовецкий держал школу танцев на Александровской, 32, Ф. Гросслер — на Нестеровской, 38, Я. Лапицкий — на Пушкинской, 11, родственник богатого домовладельца Лепчевского — Семен — зазывал желающих на Прорезную, 20, украинские народные танцы пропагандировал Лобойко на Театральной, 4. Самой экстравагантной из старожилов-преподавателей считалась мадам Абрамович-Дембская Ф. Ф., свившая свое гнездышко на Малой Владимирской, 74. Она содержала буфет и любила пофлиртовать со своими учениками.

Однако школа Соломона Шкляра почти сразу захватила пальму первенства в нашем городе. И не только потому, что плата в ней, как гласило объявление, была умеренной, а срок обучения — коротким. Шкляр принимал желающих практически любого возраста. Сам танцевать не умел. Все показывал на пальцах и с помощью своих ассистентов, а главное, перемежал объяснения беспрерывными шуточками и комментариями, из которых впоследствии и возник текст знаменитой песенки.»
Читать полностью историю создания песни.

Слушать в исполнении Клезмер-бэнд «Мамины Дети».
Download audio file (Track12.mp3)

Что-что, а начало этой песенки известно многим:

На Дерибасовской открылася пивная,
Там собиралася компания блатная,
Там были девочки — Маруся, Роза, Рая
И гвоздь Одессы — Степка-Шмаровоз...

Знаете ли вы, что старые арестанты и уголовники до сих пор поют несколько иначе? Писатель Андрей Синявский (Абрам Терц) в очерке «Отечество. Блатная песня» приводит классическое начало: «На Багартьяновской открылася пивная...». Так же начинал песню в ранних концертах и Аркадий Северный. При этом объяснял: «Во время скитаний по свету мне пришлось слышать много вариантов этой популярной одесской песни. И что это за Багартьяновская улица? Бесполезно искать её в современной Одессе. Она растворилась в потоке новых названий...».

Читать статью полностью.

Я тоже родом из детства… И хорошо помню, как услышал «Мурку» первый раз. Было это, как водится, на одесской свадьбе. Лет мне было немного.

На свадьбу меня тогда взяли в первый раз. И мне очень там не понравилось. Длинные тосты с неясными намеками, огромное количество съеденного и выпитого — это все было скучновато, но еще терпимо. Но совсем доканывало меня присутствие училки из нашей школы. Прямая и строгая она внушала мне ужас. Мне все казалось, что она узнает меня, укажет на меня пальцем и громко на весь стол скажет:

— А детям здесь не место!

Когда заиграла музыка — мелодия мне понравилась, но, услышав слова, я похолодел.

Прибыла в Одессу банда из Ростова,
В банде были урки-шулера.
Банда заправляла темными делами,
А за ней следили мусора.

Даже не понимая, что такое «мусора», я уже знал, что сейчас «училка» встанет, вырвет у певца микрофон и будет огромный скандал.

Речь держала баба, звали ее Мурка,
Хитрая и ловкая была;
Даже злые урки все боялись Мурки —
Воровскую жизнь она вела.

Училка встала. Я на всякий случай закрыл глаза. Когда я открыл их — училка уже лихо отплясывала с каким-то полупьяным парнем. Она раскраснелась и стала похожа на нормального живого человека. Потом в школе она опять стала злой и неприступной. А один раз на уроке тихонько плакала о чем-то своем. Но я-то знал, что есть песня, которая может ее расколдовать.

Читать полностью.