Не смотрите вы так сквозь прищуренный глаз,
Джентльмены, бароны и леди.
Я за двадцать минут опьянеть не смогла
От бокала холодного бренди.

Ведь я институтка, я дочь камергера,
Я черная моль, я летучая мышь.
Вино и мужчины — моя атмосфера.
Приют эмигрантов — свободный Париж!

Читать полностью историю песни.

«Парикмахер Соломон Исаакович Шкляр жил на Большой Васильковской, 10, в доме, принадлежавшем Генриху Генриховичу Пфалеру, а стриг и брил на Бибиковском бульваре, 5. Наводя лоск на кавалеров с помощью ножниц и расчески, а также одеколона, который он закупал у своего приятеля Фридриха Пульса на Подоле. Зоркий Соломон обратил внимание, во-первых, на угловатые манеры киевлян среднего сословия, а во-вторых, на то, что у многих из тех, кому уже по возрасту было неловко слоняться по тому же Бибиковскому, просто негде познакомиться с барышней для серьезных взаимоотношений.

И Шкляр открыл школу танцев по тому же адресу, что и жил, на Большой Васильковской, 10!

В Киеве к началу XX века существовало еще шесть подобных заведений. Некто Бутовецкий держал школу танцев на Александровской, 32, Ф. Гросслер — на Нестеровской, 38, Я. Лапицкий — на Пушкинской, 11, родственник богатого домовладельца Лепчевского — Семен — зазывал желающих на Прорезную, 20, украинские народные танцы пропагандировал Лобойко на Театральной, 4. Самой экстравагантной из старожилов-преподавателей считалась мадам Абрамович-Дембская Ф. Ф., свившая свое гнездышко на Малой Владимирской, 74. Она содержала буфет и любила пофлиртовать со своими учениками.

Однако школа Соломона Шкляра почти сразу захватила пальму первенства в нашем городе. И не только потому, что плата в ней, как гласило объявление, была умеренной, а срок обучения — коротким. Шкляр принимал желающих практически любого возраста. Сам танцевать не умел. Все показывал на пальцах и с помощью своих ассистентов, а главное, перемежал объяснения беспрерывными шуточками и комментариями, из которых впоследствии и возник текст знаменитой песенки.»
Читать полностью историю создания песни.

Слушать в исполнении Клезмер-бэнд «Мамины Дети».

Audio clip: Adobe Flash Player (version 9 or above) is required to play this audio clip. Download the latest version here. You also need to have JavaScript enabled in your browser.

В тюремных газетах и журналах стихи заключенных печатались как минимум с 1920-х годов1, однако уже через десяток лет о тюремной теме в нашей стране надолго замолчали. Интерес к арестантской поэзии вновь обозначился лишь в 1980-90-х годах, когда центральные и областные службы по исправительным делам и реабилитации, управления исполнения наказания УВД России становятся учредителями многотиражных газет «для осужденных и лиц, находящихся в ЛТП». В 1992 году увидела свет маленькая книжка «Перебитое крыло», в которую вошли стихотворные произведения тюремных авторов. В сборнике воспроизведены тексты стихотворений заключенных, ранее опубликованных в многотиражных газетах органов и подразделений системы ИТУ. В предисловии «От издателя» отмечено, что «сборник не является антологией творчества осужденных. Он лишь первая попытка дать общее представление о направленности творчества этих лиц, их переживаниях и настроениях»2. В январе того же 1992 года в эфире радио России появилась программа «Облака» — «передача о заключенных, для заключенных и для всех тех, кому не безразлична их судьба», в которой стали регулярно звучать стихи тюремных поэтов. Частично они начали печататься в 1999 году3. Однако огромный корпус поэзии современных тюремных авторов до сих пор недоступен для изучения и неизвестен читателю. В своей работе я даю лишь первый, приблизительный обзор содержания картины мира тюремной лирики, используя в первую очередь материал, не проникавший в печать.

Для российских тюремных текстов одной из основных является оппозиция русское — нерусское. Эти члены оппозиции противопоставляются не как хорошее — плохое. Русское наделяется признаками плохого, нежеланного, скорбного, но все эти признаки, актуализируясь в отдельных текстах, не имеют такого значения как противопоставление нашего — чужого. Тюремные тексты является частью общенационального «русского текста», в котором «наша» сторона характеризуется как неправильная, ошибочная, трудная, «вкривь и вкось», «кое-как» и т.д. «Кое-как» как принцип построения русского мира организует и тюремный мир, распространяясь на его устройство (состояние тюремных помещений, содержание арестантов, одежду, пищу, медицинское обслуживание) и на структуру наказания. «Мы» и «они» противопоставляются в тюремном тексте как несчастные — не знавшие несчастий, знающие — профаны. Еще один аспект: мы — русские, они — запад. Россия оказывается страной тюрем, несчастий, высшего знания в противовес благополучной и всего этого не ведающей Европе:

Им не понять. Они не жили в страхе.
Не знали холода до клацанья зубов.
Не рвали от бессилия рубахи.
О шубы стен не разбивали лбов.
Им, не носившим никогда вериги,
Советских зэков трудно объяснить...4
Читать статью полностью.