«Интеллигенция поет блатные песни, —
Вот результаты песен Красной Пресни…»

Н.Коржавин, пародия на
стихотворение Е.Евтушенко

Мои музыкальные пристрастия всю жизнь создавали мне легкую головную боль или как минимум служили поводом для шуток и удивления со стороны самых разных людей.
Хотя все они, конечно, «мою» музыку слушали и местами любили.
Что же в ней такого странного, смешного и притягательного? И что это за песни?
Конечно, речь идет о «блатных» песнях или новом гордом имени жанра «русском шансоне». Волей случая я столкнулся с ними в пионерско-советском детстве.
Столкнулся, заинтересовался, полюбил и стал собирать.

Перейти на сайт автора.

ВВЕДЕНИЕ

Я родился в Одессе в конце 1-й половины 20-го века и прожил там до начала 90-х. Мои родители родились и всю жизнь прожили там. Одесскй период истории моей семьи начался в конце 19-го века, когда мои деды и бабки в юном возрасте приехали в город из еврейских местечек Украины.Я достиг того возраста, когда у меня возникла потребность записать, то что я помню о городе. Но это не мемуары в традиционном понимании, где основное внимание уделяется воспоминаниям о встречах с известными людьми, а рассказ о Городе каким я его помню: его планировке, архитектуре, промышленности, торговле, транспорте, быте одесситов.
Мои личные впечатления начинаются примерно с 1950 г., а с учетом того, что я помню из рассказов родителей об одесской жизни 20-х — 40-х г.г. эти заметки охватывают период примерно в 70 лет. Все 'одесские' годы я прожил в центральной части города: вначале на Пушкинской, недалеко от Приморского бульвара, а затем на Ланжероновской, поэтому мои воспоминания в основном связаны с центром .
В подаче материала я не буду придерживаться строго хронологического принципа , т. е. не буду сначала излагать все, что касается 20-х, затем 30-х гг и т.д., а каждую тему попытаюсь изложить в развитии. Кроме того, я буду отделять то, что видел сам от того, что слышал от других людей.В изложении буду, в основном, употреблять глаголы в прошедшем времени: я 15 лет не был в городе и точно не знаю, что на сегодня сохранилось, а чего уже нет.
Не знаю, будут ли интересны кому-либо эти записки — я записываю для себя, чтобы систематизировать часто отрывочные воспоминания. С другой стороны, возможно, что для профессионального историка или писателя, собирающего материалы по соответствующей теме, они смогут послужить элементом мозаики, из которой впоследствии сложится картина одесской жизни 20-го века.
В своих воспоминаниях я буду использовать дореволюционные (начала 20-го века) названия улиц, которые в большинстве случаев совпадают с современными (начала 21 века), за некоторыми исключениями, например: Новорыбная теперь Пантелеймоновская; Полицейская — Бунина, Левашовский спуск — Деволановский сп.
В то же время названия отдельных объектов используются современные: парк Шевченко, а не Александровский; Потемкинская лестница, а не лестница Николаевского бульвара, Приморский бульвар, а не Николаевский, как устоявшиеся.Размещая в Интернете свои 'Воспоминания', я разбил их на несколько отдельных блоков с таким расчетом, чтобы каждая часть была не очень большой и не отбила своим размером желание ее прочесть. У заинтересованного читателя в тоже время будет возможность перейти к продолжению.
Буду благодарен всем, кто выскажет свое мнение о заметках, укажет на возможные ошибки или неточности .

Читать полностью

Смотреть концерт с Валентином Кубой в студии Останкино. Телеканал «Ля минор». Передача «К нам приехал».

Двадцать седьмое ноября 1978 года. На косяке двери в зал номер три нового московского крематория приколот листок со списком имен тех, кого сегодня надо обслужить. Номер двадцать три – Осип Вениаминович Шор, 1899—1978. Последний список, в котором стоит его имя. И подпись директора крематория – Воскресенский. Так я узнала, что Остап Васильевич, один из прототипов Остапа Бендера, был Осипом Вениаминовичем (Беньяминовичем, на самом деле). Среди провожающих сводная сестра Остапа, Эльза Давыдовна Рапопорт, сын Анатолий с женой, соседка по коммунальной квартире и я, его внучатая племянница. Месяц назад я подала документы в ОВИР на выезд из СССР. Поэтому прощание с покойным было для меня в каком-то смысле прощанием со всей прошлой жизнью. Надо все это запомнить, думала я, записать, рассказать. Заметил ли кто-нибудь невероятную фамилию директора крематория, иронию которой Остап так бы оценил? Только не слишком близкий, но и не равнодушный свидетель отметит унизительную процедуру похорон, когда перед «нашим» покойником без очереди в жерло крематория засунули какого-то военного в кумачевом гробу, и мы на морозе ждали, когда дозвучит чужой похоронный марш. И этот холод, и безобразие обряда, и кладбищенский юмор, мутировавший с легкой руки Ильфа и Петрова в крематорно-колумбарный – все казалось оправданием отношения Остапа Шора к той жизни, которую ему выпало прожить.

Читать статью полностью